Есть ли жизнь в подвале?

27 мая 2006 г.

Чем ближе саммит Большой восьмерки, тем меньше вероятность найти в кронштадтских подвалах следы обитания человека БОМЖ. О повсеместных проверках чердаков и подвалов ежедневно рапортуют правоохранительные и жилищные службы. Все чаще на железных дверях под лестницей появляются увесистые замки, а на подвальных оконцах - кованые решетки. Казалось бы, всех обитателей кронштадтского подземелья уже давно извлекли на свет Божий...

Но вот, кажется, и тот самый вход. Тяжелая подвальная дверь бесшумно отодвигается. Перед нами - тесная «прихожая», ведущая в лабиринт мрачного подвального мира. И хотя пахнет здесь отнюдь не людским духом (скорее, кошачьим), уже на пороге можно заметить признаки человеческой цивилизации: грязные тряпки, пустые бутылки и обрывки газет. Где-то вдалеке мерцает свет, слышны голоса, хриплый смех. Судя по всему, тут собралась немаленькая компания. Звоню в милицию - прошу прислать подкрепление. Пока дежурные едут, беседую с жильцами дома: оказывается, подвал заселен уже года три. От непрошеных соседей не помогают ни замки на дверях, ни решетки на окнах...

...В темном помещении подвала - тепло и сухо. Под низким потолком тускло светит «лампочка Ильича». В углу, на застеленном тряпками матрасе, спит мужчина. По заросшему лицу сложно определить возраст. За «столом» с объедками на газете сидят трое. Один из них - явно мужчина, лысый, в одних трусах. Кто сидит рядом с ним, в полутьме понять трудно. Только когда начинают говорить, становится понятно, что это женщины. Лена - ей двадцать девять - скитается по подвалам семь лет; ее соседка, Ольга - всего три дня. Ольге, по ее словам, семнадцать, но выглядит она, пожалуй, постарше Лены: волосы грязные, одежда - мешком, на лице синяки.

- Ольга, почему ты здесь, в подвале? У тебя есть родители?
- Есть. Но я им не нужна. Не хочу домой.

- Ты не учишься, не работаешь?
- Нет. Пошла бы на работу, но паспорта нет.

- А где твой паспорт?
- В детдоме. Мне его не отдают...

На вопрос, почему не отдают, Ольга не отвечает. Когда фотографирую, говорит вполголоса: «Снимайте, снимайте. Пусть в детдоме на меня посмотрят». Я спрашиваю:
- А если родители увидят?
- Да ну и что? Им на меня давно на...ть!

Худенькая Лена суетится, вертится вокруг:
- Да вы присядьте, чего стоять-то. Вот тут у нас, видите, вода, вот плитка - мы на ней есть готовим...
- Что готовите?
- А вон там кастрюля - картошку доедаем.

Старая кастрюля стоит прямо на полу перед лежанкой. «Картошка» - объедки с кожурой пополам - совсем не похожа на еду. Рядом - пустые пластиковые бутылки, видимо, из-под спиртного.
- Пьете?
Лена отводит глаза:
- Выпиваем...
- Что пьете?
- Самогон. Мы у Эдика берем, он тут рядом торгует, по 30 рублей за «поллитру».
- Где же вы деньги берете?
- Ну, когда как. Банки сдаем, бутылки; бывает, мелочь у прохожих сшибаем.
- А это кто там спит в углу?
- Это муж мой, Стас. То есть Станислав Константинович. Гражданский муж. Ему плохо, давно болеет - у него плеврит.
- В этом доме на прошлой неделе кабель украли. Вы не знаете, кто мог украсть?
Ольга возмущается:
- Да ну что вы, мы не брали, зачем нам кабель? Мы бутылки собираем. Это наркоманы, наверное, взяли! Ну да, кому ж еще! От них добра не жди...
Дежурный просит Лену:
- Покажи вены.
Вены, похоже, в порядке - следов инъекций нет. Только вот руки изрезаны, все в шрамах. Лена поясняет:
- Это я из-за мужа «вскрывалась». Да вы не думайте, мы не наркоманы. Наркоманы тут тоже живут, вон там, в соседнем помещении, видите - дырка в стене. Им дверь закрыли со стороны улицы, они теперь через нашу комнату ходят, пролезают в эту дырку. Ой, я их боюсь, они ведь такие - убить могут!
Она не успевает договорить: в соседней «комнате» мелькает чья-то тень. Дежурные реагируют молниеносно, и вот уже перед честной компанией стоит еще один «жилец» - молодой мужчина. Испуганные глаза кажутся огромными на его смуглом, исхудавшем лице. В руках у него большой плюшевый зверь - не то медведь, не то собака. Освоившись, он охотно включается в разговор:
- Меня Виктором зовут, 26 лет. Но я тут не живу, вы не думайте.
- Зачем же ты залез в подвал?
- Да просто так, шел вот, ну и залез.
- А игрушка откуда?
Виктор мнется, бормочет что-то: не то «купил», не то «нашел».
- Колешься?
- Ну, есть немного. Но не в системе. Года полтора уже...
По просьбе дежурных закатывает рукав. Несмотря на темноту подвала, на изгибе худой руки видны «дорожки» от инъекций.
- Почему ты живешь здесь? У тебя нет жилья?
- Жилье есть, но я с женой поссорился. Ну, в общем, из-за наркоты...
- Лена, а вы со Стасом? Есть у вас квартира?
- Да, мы в Кронштадте прописаны. Только у него проблемы с отчимом, а у меня с братом. Домой нас не пускают.
- А если подвал закроют, где будете жить?
- Ну, не знаю, найдем какой-нибудь другой... А что делать? На работу меня не берут нигде, будем так жить...
Сколько таких подвалов в Кронштадте? Сколько бомжей - наркоманов, алкоголиков, ВИЧ-инфицированных, больных туберкулезом? Задавать эти вопросы медикам, сотрудникам милиции или соцзащиты - пустое дело. Официальная статистика - лишь вершина айсберга, его малая часть, и ни один специалист в мире не рассчитает, как эти части соотносятся на самом деле... Впрочем, когда мы ехали на дежурной машине - кто в милицию, кто в редакцию, меня больше волновал другой вопрос:
- Что теперь будет с этой «ночлежкой»? Подвал закроют?
- Да, о таких случаях мы рапортуем в ГУ ЖА, а там уже принимают меры: двери укрепляют, решетки ставят. Бомжей, очевидно, выселят. Надолго ли...

- Часто вам приходится с такими «жильцами» сталкиваться?
- Да постоянно. В квартале бомжи, в основном, на чердаках живут. Здесь, в городе, - в подвалах устраиваются.
Через несколько дней жильцы первого корпуса дома № 10 наконец-то смогут пожить спокойно. Хотя бы недолго - хорошо, если новый замок на железной двери подвала провисит неделю. Впрочем, может быть, наши новые знакомые подыщут себе другой теплый дом и будут жить в нем до следующего визита сотрудников милиции, разыскивающих пропавший телефонный кабель... Если доживут.

Очистить подвалы Петербурга от бомжей, даже ради правительства стран «восьмерки», так просто не удастся. Если верить официальным данным, в городе живут примерно 10-13 тысяч бомжей. Можно ли очистить город от такого числа живых людей - тяжело больных физически, страдающих душевно? Реакцией на зачистки и рейды будет привычное кочевье – из подвала в подвал, с чердака на чердак. Целая армия наших сограждан, неизлечимо больных и давно потерявших человеческий облик, годами бродит по городскому подземелью, и никто не в силах остановить это великое переселение бездомного народа.

Сложно поверить: жить в темном притоне многим из них нравится больше, чем в благоустроенной ночлежке. Там, в подвале, не спрашивают документов и не заставляют работать – все свои, никто не осудит за воровство, пьянство и страсть к героину. Вши, туберкулез, гепатит там не страшнее простуды - никто не боится заразиться, любой разделит с больным и стол, и лежанку. Здесь, наверху, их не считают людьми. Давно не здороваются бывшие друзья, с брезгливой жалостью смотрят сердобольные бабушки, дразнят и пинают подростки. Остальные предпочитают не замечать.

Сквозь зарешеченные окна подвала никто не видит их испитых лиц и исколотых вен. Но они живут там. И может быть, сейчас, в этот самый момент, кто-то из них режет вены, а кто-то - провода, надеясь достать очередную дозу или «поллитру»...

P.S. Когда готовился номер, мы связались с директором Детского дома № 35 Светланой Жукаускиене. Свою воспитанницу Светлана Васильевна узнала сразу.
- На самом деле Ольге не семнадцать, в июле ей должно исполниться только шестнадцать лет. Ее мать давно лишена родительских прав, семья очень неблагополучная. Этой весной Оля проходила лечение в наркологическом отделении 3-й инфекционной больницы, вернулась оттуда 5 мая. Через неделю она ушла из Детского дома, мы сообщили об ее уходе в милицию. Убегает она постоянно, и все в РУВД уже знают девочку в лицо. Почему сотрудники милиции не задержали ее на этот раз, мне совершенно непонятно. Даже если не узнали, все равно должны были доставить в милицию: она же несовершеннолетняя...

По информации уголовного розыска, на сегодняшний день в розыске числятся еще двое воспитанников Детдома. Общее число разыскиваемых - 34, почти треть из них - неопознанные трупы.

Ирина ПРАСОЛОВА
Фото автора

 

Самое читаемое